Художник с Алтая

Женя Кобытев родился в 1910 году на Алтае, в селе Утянское. Окончив школу, сам стал преподавать грамоту. В 19 лет он поступил в Омское художественное училище, после которого преподавал изобразительное искусство в Красноярском педагогическом техникуме имени М. Горького.

Евгений мечтал стать настоящим профессиональным художником, и в 1936 году его по комсомольской путевке направили учиться в Киевский государственный художественный институт.

Веселая и шумная студенческая жизнь подошла к концу в 1941 году. В июне Кобытев получил диплом с отличием по специальности «Монументальная живопись». Но нападение гитлеровцев изменило планы Евгения и его товарищей по институту — они добровольцами ушли на фронт.

Осенью 1941 года во время боев на Украине полк Кобытева оказался в окружении. Получивший ранение боец был взят в плен и оказался в концлагере в городе Хорол Полтавской области.

Лагерь называли «Хорольской ямой». Это действительно была яма — огромный котлован на территории бывшего кирпичного завода с одним бараком на всех.

«Мы, от­стающие, поняли, что нас ожидает, если у нас не станет сил»

Армии под Киевом, когда в плену оказались более 600 000 человек, немцы сгоняли в такие непригодные для нахождения людей места. Гитлеровцы прекрасно понимали, что большинство из них обречены в таких условиях на смерть, однако это вполне устраивало оккупантов.

Впрочем, убивать пленных немцы начинали еще во время конвоирования. Из книги Кобытева «Хорольская яма»: «Первой жертвой стал пожилой солдат, босой, с забинто­ванной головой и рукой на перевязи. На первом километре он сбросил шинель, надетую до этого внакидку, и, тяжело ды­ша, спотыкаясь, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный, брел еще с полкилометра. Когда он упал, потеряв сознание, ничком в пыль, и грянул позади винтовочный выстрел, мы, от­стающие, поняли, что нас ожидает, если у нас не станет сил... Обыч­но выстрелы гремели позади колонны как раз в тот момент, когда кому-либо из отстающих уже не хватало сил преодо­леть бегом очередной разрыв. С каким отчаянием, с какой предсмертной тоской, ожи­дая выстрела в затылок, смотрел он тогда на спины товари­щей, убегающих в пелену желто-серой пыли!..»

«Многотысячные толпы людей обречены фашистами на смерть»

Оказавшись в «Хорольской яме», художник тайком от немцев начал вести дневник, надеясь, что эти записи когда-то окажутся у своих. При обысках он торопливо закапывал свои листки в песок, и ему удавалось сохранить свое сокровище. Может быть, эти записки помогали ему держаться, когда уже не оставалось никаких сил.

Из книги Евгения Кобытева «Хорольская яма»: «Мы не знали еще тогда, что многотысячные толпы людей, согнанные с оккупированных территорий в этот лагерь под открытым небом, в подавляющем большинстве своем уже обречены фашистами на смерть от голода, холода, болезней, пуль и пыток. Когда я погружаюсь в бурлящую, кипящую кашу людей, мне становятся понятны нескончаемые возгласы, крики, во­пли, которые поначалу так поражают воображение».

Согласно немецкой статистике, только с 22 сентября 1941 по 1 мая 1942 года погибло 37 650 человек. Всего же, по самым приблизительным оценкам, жертвами «Хорольской ямы» стали от 90 до 100 000 человек.

Из книги «Хорольская яма»: «Вот один из трагических случаев. В Яме, в отгороженном проволокой отсеке, содержалось несколько женщин-военно­пленных, преимущественно санитарок. Девушка по имени Катя объявила голодовку и отказалась есть баланду. Подру­ги уговаривали ее есть, считая, что эта форма протеста в ус­ловиях дикого беззакония и произвола ни к чему не при­ведет.

Привлеченный шумом, в отсёк зашел в сопровождении переводчика низенький брюхатый унтер-офицер и, узнав, в чем дело, приказал Кате есть баланду. Девушка, встав пе­ред ним, крикнула:

— Нет, не буду есть и не заставишь, гад!

Унтер поднес котелок к лицу Кати и прорычал злобно:

— Бери и ешь, иначе тебе будет плохо!

Не выдержав, девушка схватила котелок, выплеснула ба­ланду ему в лицо. Переводчик оттолкнул Катю от унтер-офицера, а тот, выхватив пистолет, застрелил ее».

 

«Помощник коменданта славится тем, что с первого взгляда определяет принадлежность к еврей­ской национальности»

Немцы узнали, что среди военнопленных есть художник. Сначала свой портрет у Кобытева заказал кто-то из самых нижних чинов, затем потянулись нацисты рангом повыше. Он рисовал, а сам запоминал лица, надеясь когда-нибудь потом, если выживет, запечатлеть их не так парадно, как сейчас, а так, как видели их узники «Хорольской ямы».

Из книги Кобытева: «Помощник коменданта унтер-офицер Миллер, кроме обычных "качеств” фашиста, славится тем, что с первого взгляда безошибочно определяет принадлежность к еврей­ской национальности. Он чистокровный немец, но узники окрестили его кличкой "Финн”. Сероглазый, с тонким носом, со стреловидными светлыми усиками над резко очерченны­ми губами, он в сопровождении полицаев ходит среди толп или вдоль строя узников во время различных построений, высматривает свои жертвы. В эти минуты "охоты” ноздри его хрящеватого носа хищно раздуваются. Опознав в строю еврея, он подходит к нему и, улыбаясь, издевательски веж­ливо, мягким, вкрадчивым голосом спрашивает:

— А ты не еврей?

Получив отрицательный ответ, он обычно говорит:

— А если я посмотрю «паспорт»?

В таких случаях еврей, как правило, подвергнувшийся в детстве древнему религиозному обряду обрезания, смертно бледнеет и говорит:

— Да, я еврей!

Тогда окружающая Миллера свора палочников бросается на уличенного, сбивает с ног, нещадно избивая, заставляет подняться и гонит в группу обреченных евреев, где ему на груди и спине красной эмалевой краской нарисуют шести­конечную звезду — знак обречения. А Миллер торжеству­юще скалит свои белые крупные и ровные, как клавиши ро­яля, зубы».

В 1943 году Кобытев вместе с товарищами решается на побег. Решается, зная, что провал обернется немедленным расстрелом. Но им повезло — скрываясь у местных жителей, они сумели добраться до районов, куда уже подходила наступающая Красная Армия.

И он снова оказался в строю. В составе 140-го запасного стрелкового полка 1-го Украинского фронта он прошел Украину, Молдавию, Польшу, Германию.

«Помнишь ли ты все это, немецкий солдат-ветеран?»

Из книги «Хорольская яма»: «Вспоминаешь ли ты, немецкий солдат-ветеран, то, о чем никогда не рассказываешь своим близким, своим детям и внукам? Видишь ли ты искаженные ужасом лица детей, которых ты, прежде чем застрелить, заставлял ложиться на тела убитых тобой матерей? Слышишь ли ты, солдат, их всхлипы­вающий крик: "Дядя, не надо!”? Видишь ли ты их худенькие затылки, в которые ты стрелял, стрелял, стрелял?... Видишь ли ты узников лагерей смерти, которых сторожил, находясь в тылу "на отдыхе”, большеглазых дистрофиков, смотрящих на тебя с ненавистью и презрением? Помнишь ли ты все это, немецкий солдат-ветеран?»